(исходник)

Судьба спелеолога

Блестящий специалист
Он – один из сильнейших спелеологов мира. “Честь и совесть” Международной спелеологической accoциaции CAVEX. Преподаватель секции спортивной спелеологии в московском Дворце пионеров. Отец двоих детей. Один из организаторов экспедиции в пещеру Воронья, которая на рубеже веков стала глубочайшей полостью планеты – 1710 метров, что на 80 (!) метров превысило прошлый мировой рекорд, поставленный французами в Альпах.
Многие думают, что его фамилия – это остроумный псевдоним. Сам Денис Провалов уверяет, что это просто судьба.
Судьба спелеолога.

Провалов и случайности
Когда-то, очень давно – аж тридцать три года назад – родился в Москве на Красной Пресне смешной мальчик. Маленький кудрявый Дениска мечтал стать пожарником и носить медную каску. А вообще был шустрым и хулиганистым:
- Девчонок за косички дергал? Подраться любил?
- Дрался постоянно. Пока не начал заниматься боксом – 13 лет я этому делу посвятил.
- Так ты профессиональный забияка?
- Да нет, я вообще случайно туда попал – честно говоря, просто за хлебом пошел. И встретил oднoклaccникoв, которые шли записываться в секцию по дзюдо. На дзюдо их не приняли, ну и пошли все на бокс. Потом все отсеялись, а я остался…
- Ты и спелеологом стал по чистой случайности...
- … услышал по радио о наборе в секцию спелеологии, к Ефремову, пошел посмотреть...
- …и засмотрелся.
- Вот именно.

Провалов и педагогика
Подросший Дениска поступил в пединститут имени Крупской на факультет физвоспитания. Так он стал учителем, а позже, в 1997 году, даже Учителем года.
- Скажи, что для тебя значит учительство? Готовишь смену?
- Если этого не делать, очень скоро мы все переваримся в себе, и все закончится на нас… Вот у меня зимой пионеры уезжают в совместную экспедицию с киевлянами, на Алик. Совсем без взрослых.
- Волнуешься?
- Еще бы! Я им даже инструкцию написал, где даю миллион советов. В шутливой форме, чтобы они уж совсем не подумали, что я в маразм впал.
- И какие советы?
- Например, как вести себя в нестандартной ситуации в городе. Самая большая опасность для них это не пещеры, а хулиганы – спелеологи всегда привлекают внимание своей одеждой, снаряжением. И, если возникнет конфликт, я им так и написал – бей первым и сразу беги.
- Да ты детей плохому учишь!
- А делать, если по-другому еще хуже получится… Они ведь у меня еще маленькие…

Провалов и вера
- Спелеологи – народ суеверный?
- За всех не поручусь, а я – суеверный. Хотя есть и общие поверья, и почти все в них верят. Вот, например... Мы останавливаемся в пещере на каком-то колодце – кончилось снаряжение. Приезжаем домой, планируем следующую экспедицию, готовимся… Конечно, каждый спелеолог мечтает о глубокой пещере, желательно – о самой глубокой в мире. Мы прикидываем, сколько по геологии эта пещера может быть… Ну, метров 500 мы можем пройти. Так вот: мы берем с собой на первопрохождение не 500, а 300 метров веревки. Это называется “не спугнуть пещеру”. Это поверье действует абсолютно у всех спелеологов мира. Мы как приезжаем, подходим все к пещере и говорим ей – “У нас всего лишь 300 метров веревки”!
- И давно это у тебя?
- Я всегда с пещерами общаюсь, они как живые. Я, к примеру, всегда очень неуютно себя чувствую в пещерах, где кто-либо погибал – в Осенней, в Заблудших, в пещерах массива Алека… Вот ты как думаешь, пещеры есть до нас или мы их создаем сами? Простой пример: у нас есть два спелеолога, Мухин и Жарков. Они идут на первопрохождение и почему-то находят пещеру под себя – корявую, грязную такую… Она именно такая, какую они могут исследовать лучше всех. На следующий выход уходит Юра Касьян – он находит пещеру под себя: большие, объемные колодцы, где лучше него никто не сработает. Получается, что мы пещеру сами формируем! Ведь никто же до нас не знал, что там, внизу, в пещере Вороньей! А может, ее и не было до нас, и мы ее сами сделали?
- А во что ты вообще веришь?
- Сложно сказать… Я в людей верю. В то, что люди все хорошие, добрые. Это я точно знаю.
- И не было в жизни случая, когда хотелось помолиться?
- Да нет, не было. Я верю в команду. Однажды я не мог вылезти из узкого хода - в Чеки-2, глубочайшей пещере Словении. До нас пещера заканчивалась узким колодцем. Итальянцы, которые работали там до нас, вниз не пошли. И вот мы спускаемся в тот колодец – вода хлещет так, что просто захлебываешься. За колодцем щель – узкая и извилистая. Мой друг, киевлянин Олег Климчук пролезает туда и видит уступ. Он возвращается и говорит – есть проход. Мы уезжаем и через полгода собираем мощную экспедицию, прилетаем туда зимой, в ужасных условиях работаем в пещере... И вот команда сказала: Провалов, Клим полгода назад пролез в эту щель, теперь вы должны вдвоем пролезть. Ну, я и полез. Мы спускаемся в колодец, проходим до следующего препятствия, поворачиваем назад. И вот нам надо опять лезть в эту щель. А я, когда пролез через нее туда, уже психологически сломался - боялся, что не пройду. И вот я не могу вылезти и все! Мрак! Шесть часов я что только не делал - я раздевался, тут на меня ледяной водопад фигачит, подо мной колодец, я на уступе – ну не могу и все тут! Чувствую, уже начинаю остывать – а самое страшное в пещере это остыть… ух.
- Ну и что? И о чем ты думал?
- Думал, что не пройду и умру здесь. Помню, что Клим (все это время он лежал и молоточком сбивал маленькие неровности в щели) сказал – ты не волнуйся, давай последнюю попытку, если сейчас не получится, то я сбегаю в лагерь, разбужу Мухина с Жарковым, они что-нибудь придумают. Я так прикинул, что это три часа - минимум . Итого получается девять часов, а мы до этого еще работали часов 25… За это время я точно кони здесь двину, даже если буду прыгать непрерывно, я уже не восстановлюсь… Короче говоря, последняя попытка увенчалась успехом, хотя я до сих пор не знаю, почему.
Через месяц после нашего знакомства “тот самый” Олег Климчук, шутя, рассказал мне о рваных шрамах на груди Провалова – автографах из Чеки-2…

Провалов и судьба
- Ты считаешь себя счастливым.
- Иногда мне даже кажется, что я слишком счастливый человек, и это несправедливо… Вот сегодня пробежал 30 км – и меня хоть затопчи в метро, и слова не скажу ! Сижу, мне хорошо.
- Слушай, у тебя вообще бывает плохое настроение?
- Да, дома, ужасно! Я могу даже ругаться дома.
- Наверное, от такой работы семейная жизнь страдает?
- Хм… Ну, как правило, у всех у нас семьи тесно связаны со спелеологией – жены либо сочувствующие, либо сами сильные спeлeoлoги. Женька моя, например, несмотря на двоих детей и сегодня 20 раз подтягивается! Мне даже все друзья завидуют, говорят – классная у тебя Женька, все понимает. Вот, например, она мне как-то говорит: “Что-то мне так клубники захотелось!” А я: “Или клубничку или в экспедицию!” Она сразу все понимает и говорит: “Ну конечно, я лучше с тобой поеду.”
Надо сказать, что, несмотря на то, что вы только что прочитали, человеческого в Провалове мало - если вообще что-нибудь есть. Он из тех нелюдей, что могут за 6 дней сбегать с глубины в полторы тыщи метров на поверхность наверх за видеокассетой и любят зимой есть мороженое. Он моет в гостях тарелки и умеет дружить с детьми. Он именно такой, какими я всегда представляла себе братьев по разуму – алмаз снаружи и плазма внутри. Удивительно, как легко он может создать ощущение того, что самое тяжелое в жизни спелеолога - снаряжение. Что вся его жизнь – это праздник. Несмотря ни на что.